СЛЕЗЫ ТЕРМИНАТОРА

ЕВГЕНИЙ ЛУМПОВ

Пока новый «Терминатор» железной поступью шествовал по кинотеатрам планеты, где-то в его тени медленно погружалась в Лету занятная картина под названием «Мэгги». И если машина Т-800 − самая фантастическая роль Арнольда, то Уэйд Фогель – труженик поля и любящий муж и отец, пожалуй, самая реальная. Видимо отсюда и скепсис зрителей, и удивление критиков.

О том, что роль в зомби-драме в его карьере самая человечная неоднократно сообщал сам Арни – видимо переживал за результат. Причины были – независимая донельзя картина об отце, чья дочь, пораженная некровирусом, медленно превращается в живой труп, при всем желании не может похвастаться звездным составом. Режиссер фильма, некто Генри Хобсон до сего случая и в режиссерское кресло-то не садился! На его счету лишь съемки премии «Оскар» 2012 года! И все. Однако на фоне своего оператора Джона Скотта Третьего Хобсон выглядит прямо-таки старожилом Голливуда, ибо Скотт до «Мэгии» вообще ничего не снимал. И вот у этих ребят в обойме каким-то дивным образом оказываются стареющая суперзвезда боевиков Арнольд Шварценеггер и восходящая звездочка всего подряд Эбигейл Бреслин. Спрашивается – с кем тащить картину? Судя по фильмографии Арни, у него больше планов по реанимации своей карьеры путем воскрешения старых образов, нежели смены амплуа. Он, конечно, будет стараться как всегда, но гарантий нет. Бреслин хоть и подает надежды, все же одна картину не вытащит – и опыта маловато, и роль не та. Стало быть, надо всем миром впрягаться в это дело. В помощь оператор, композитор и художник постановщик, у которых, однозначно, больше опыта.

Оператор Лукас Эттлин – несколько второразрядных боевиков и комедий с такими же режиссерами и актерами, но между ними работа над «Психоаналитиком» Джонаса Пейта и «Линкольном для адвоката» Брэда Фурмана. Конечно, в первом уже не тот Кевин Спейси, а во втором еще не тот Мэтью МакКонахи, но все же работы примечательные. Композитором к Хобсону попал Дэвид Уинго, который так бы и остался неприметным, если бы не работа с Дэвидом Гордоном Грином над картинами «Джо» и «Манглхорн». Кто-то кто, а Грин команду подбирать умеет. Ну, и, наконец, художник-постановщик – Габор Норман – опыта вроде не мало, но в дело могли пойти лишь его навыки из прошлогодней «Одержимости Майкла Кинга». Все остальное – в корзину.

Так вот эта команда полу-, недо- и профессионалов сделала фильм. И что удивительно – фильм получился. Критики от души восхищались игрой Шварценеггера и, в общем-то, с ними можно согласиться. Арни сыграл как никогда. Видимо опыт, все-таки дело наживное, и с отступлением фактуры проступила внутренняя энергия. В фильме Шварценеггер, разумеется, числится главным героем, но абсолютно не геройствует, не мудрствует и ни «маленькую мисс Счастье», ни атмосферу не заслоняет. Бреслин раскрывается уже не как подающий надежду подросток, но как перспективная молодая актриса, способная в нужный момент выйти на первый план и явить миру сверхзадачу. Атмосфера же, созданная Норманом подчеркивает состояние приближающегося неизбежного горя, а отнюдь не зомби-катастрофы. На это же работает и музыкальное сопровождение: не выжимает слезы, не нагнетает обстановку, а эхом подзвучивает идею-контрапункт – беда неотвратима и даже любовь бессильна перед ней.

И вот тут спасибо Эттлину – кадры, в которых герои лишь треть пространства, тогда как две трети пустота – настоящая находка для картины подобного рода. Человек одинок перед лицом трагического фатума, который, благодаря Хобсону не столь уж безутешно трагичен, но главное не лишен экзистенциального смысла, что естественно, диссонирует с формой картины. Это и есть режиссура и это, наконец-таки произошло с зомбо-фильмами. Тема стала формой. Превращение в бездумного поедателя плоти стало медленным, мучительным и трансформировалось не просто в болезнь, а в метафору духовной и моральной пандемии. За этим можно разглядеть куда больше, чем за бессмысленной беготней всех предыдущих картин про зомби. В простой истории, где все, казалось бы, уже утверждено шаблоном, вдруг появляется иной взгляд, ракурс и меняет все акценты. Отец, которому должно быть спасителем – оказывается беспомощным стариком, дочь, в которой привычно должно было воплотиться все зло, оказывается главным борцом с ним, а любовь низводится от панацеи до элементарной движущей силы, теряя почти свою иррациональность, но, не теряя витальности. Более того, любовь подвергается испытанию характерному, скорее для классической литературы, нежели для подобных фильмов: Уэйд Фогель обречен любить того, кого любить все более и более бессмысленно, кто час за часом теряет всякое представление о любви в принципе. Дилеммы, поставленные перед отцом сложны даже больше, чем задачи, поставленные перед играющим его актером.

Режиссеру удалось, не впадая в пародийный абсурд, насытить повествование смыслом, коего иными адептами зомби-темы здесь никогда не предполагалось. И что примечательно – фильм при этом лишен всякой арт-хаусной кустарности, нарочитой небрежности и полного пренебрежения к законам жанра. Да, в нем нет бесчисленных стад зомби, крушащих города и веси, нет перестрелок и кровавых луж, но сохранена и возведена почти в античную степень общая трагичность истории, изобразительно усилена драматургия движения к неизбежному финалу. Удачное отступление от канонов видится и в умышленном игнорировании привычных деталей (не важно, откуда взялся вирус, как произошло заражение Мэгги и т.д.) в угоду более важным аспектам – внутренним и внешним метаморфозам героев. Чего стоит одна только сцена сожжения поля, полная предчувствия грядущей трагедии или сцена с убийством обратившихся соседей в лесу, утверждающая абсурдный для жанра ход – почти полное отсутствие открытого насилия в кадре.

Возможно, попытки подобных интерпретаций предпринимались и ранее, но «Мэгги» со всем скопом ее находок − серьезный прецедент на переосмысление жанра. В тупиковом пути всей голливудской киноиндустрии такие фильмы могут хоть стать сколько-то перспективным поворотом.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *