Владимир ТЮЛЬКИН. Раскрыть душу

АЛЕКСАНДРА ПОРШНЕВА.

Интервью из цикла «В погоне за Синей птицей»

Отечественное документальное кино сегодня похоже на призрак. Его нет, но искаженная оболочка ещё мечется где-то между ТВ-форматом и пока неокрепшими умами авторов кино. Этой правды, являющейся сущностью документалистики, боятся. У каждого она своя, но не каждый становится ловцом этой Синей Птицы – истинного неигрового кино. Собираю её черты у преданных делу.

Так на мои вопросы ответил Владимир Тюлькин – поэт документальной реальности.

Считаете ли Вы, что в нашем документальном кино кризис?

Честно говоря, понятие кризис относительное. Есть дураки, которые занимаются им, которым нравится документальное кино. Сколько я живу, всегда говорят о кризисе в документальном кино. Честно говоря, мне нравится заниматься документальным кино. Чтобы понять есть кризис или нет, надо посмотреть фильмы. В последнее время я не вижу их. Раньше была секция документального кино при Союзе кинематографистов, где периодически мы отсматривали фильмы друг друга. А сейчас этого нет. А где их посмотреть я даже не знаю. Случайно вижу на фестивалях, а потом с удивлением обнаруживаю, что это казахские фильмы.

Чаще всего замечаешь фильмы, которые неожиданно поразят или вдруг удивят. Меня, в последнее время, не удивляют ни те, что в казахском кино, ни те, что в российском. Мне кажется, что всё зависит от политической ситуации. Сейчас русские, например, ищут какие-то свои корни, и документальное кино нацелено на это. Но, в принципе, документальным кино как искусством не заинтересованы. Нет людей, которые бы безоглядно искали, как «пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что». Которые просто безоглядно делали бы фильмы, в которых им бы хотелось от души что-то выразить, рассказать о какой-то проблеме, которая их волнует. Такого не встречаю в последнее время. Чаще всего исследуют какую-то определенную тему. Меня удивил фильм на фестивале «Россия» (г. Екатеринбург), который получил Гран-при. Сюжет про реки Сибири, где нашли село старообрядцев, и в этом селе почему-то собрались непьющие люди. Это само по себе приятно. Они постоянно уклонялись от съемок, но в конце фильма заговорили. Я понял, что ищут корни России, людей, которые сохранились, не пьют, телевизор не смотрят. Но в принципе это примитивные люди, на мой взгляд. Исследовать это не сильно интересно. Человеческая душа – потемки, исследовать эту душу интересно. Никого это не волнует, а мне кажется – это и есть объект документального кино.

Сейчас мы наблюдаем выход на телевидении, как правило, фильмы портреты: деятелей культуры, спорта, науки, исторических личностей. Почему документалисты, снимающие эти картины, не раскрывают героев с позиции души, времени? Это формат, или это работа наотмашь?

Я сам работаю на телевидении, и там такие темы не востребованы. Я недавно сделал телепередачу «Легенды и мифы Оперного», про Алибека Днишева. Меня он удивил, его душа показалась мне интересной, неиспорченной. И вот я взялся и сделал про него передачу. У меня её не приняли. Говорят: «Мы такие передачи не делаем. Сделайте так, чтобы было, как принято у нас на телевидении. Почему Вы делаете не так, как у нас?» Это меня удивило. Я, конечно, немножко её подделал, сделал так, как принято на телевидении. Нужно было сделать начальную отбивку, которую я думал, не буду ставить, потому что Днишев – особый человек. Мне удалось раскрыть его душу, показать, что он человек не испорченный славой. Я впервые встречаю такого человека. И мне это понравилось! В принципе, я сделал не очень хороший, но добросовестный документальный фильм-портрет. А им не понравилось. Думаю, надо же, если что-то появляется необычное на телевидении, это просто не принимают.

О какой душе может идти речь, если им нужно просто перечислить его заслуги? Это очень просто сделать. В принципе на телевидении работают довольно поверхностные люди: режиссеры, авторы. Я своих студентов пугаю: «Если вы не состоитесь, как игровые режиссеры, не состоитесь как документальные режиссеры, то вы пойдете работать на телевидение». Сама по себе работа на телевидении очень интересная, но делать нетворческие стандартные передачи это довольно скучно. Я стараюсь от этого уклоняться, делать более творчески, но это не всегда принимают.

Вообще разве это документальное кино — то, что показывают по телевидению?

Это просто какие-то передачи. Честно говоря, документальное кино – это исследование. Даже простые, даже политические темы, если их исследовать, то возникает сразу такой простор, столько проблем возникает. Но нужно добросовестно исследовать ту проблему. А когда, как говорится, подгоняешь под готовый ответ свою передачу, то это получается не исследование, а просто подгонка.

Телевидение промывает мозги, и я понял, какую власть оно имеет над людьми. Люди отвыкают думать, но, слава Богу, не все.

Во всем мире документальное кино находит новые художественные решения, например, сливаясь с анимацией (как «Вальс с Баширом»), где она используется для воссоздания утраченных моментов. Как Вы считаете, это честно? Возможен такой путь развития для документального кино?

Когда дело касается искусства, главное, чтобы был честный подход. И если ему проще использовать анимацию, тоже неплохо. Здесь никогда не надо ставить «нет». Анимация иногда дает возможность показать то, что невозможно показать. Здесь не должно быть никаких запретов. Можно всё, если только внутренние запреты в человеке не позволяют этого, то не надо. Например, снимать убийства, по-моему, нельзя.

Куда стремиться современное молодое документальное кино Казахстана? Что его интересует?

Когда мы выпускали курс, я отметил одного-двух человек, которые поняли что такое документальное кино и начали исследовать проблемы, делать действительно интересные документальные фильмы. Они и прозвучали на фестивалях, получали призы. Когда мы сделали дипломные работы, меня удивило то, что те ребята, на которых мы ставили крест, полагали, что они не состоятся как творческие люди, как режиссеры документального кино, как ни странно стали ими. Как говорится «поливай корни, тогда с другого конца вырастет роза». Меня удивило, что во всех, оказывается, проросли эти розы. Меня они, честно говоря, просто поразили, потому, что все начали заниматься живыми проблемами. Но, к сожалению, вышло так, что те, которые очень успешно окончили курс, устроились хорошо на работу, как например один молодой человек, в ТРК президента. Его завалили там такой работой, что ему продохнуть некогда. Он делает фильмы, которые нужны телерадиокомплексу, а это фильмы, которые нужны для государства, для политики. Он зарабатывает деньги на заказных фильмах, чтобы потом сделать своё кино. Сейчас он хочет снимать игровой фильм. Меня удивило, что вроде бы в человеке это все проросло, и в нем раскрылся талант документалиста, но как дальше он пойдет – не знаю. Могут перетянуть деньги. А зарабатывать на документальном кино, если ты делаешь это добросовестно и глубоко, не получится – много не заработаешь. Туда даже приходится больше вкладывать. Если хочешь быть независимым, то нужно делать на свои деньги. Поэтому зарабатываешь где-то на стороне.

В принципе настоящее документальное кино развивается вопреки всему. Сейчас стало просто его делать: имей камеру, и сможешь снимать. Не сможешь показывать – так настоящее документальное кино не надо показывать, оно никого не интересует. Хотя «Опыт креста» заинтересовал многих. Странно то, что мелкие каналы показывали английский вариант, приспособленный для телевидения. Самое интересное, что ведущие американские и два английских почему-то показали полный вариант фильма, тот, который мы сделали с Тарасом (Поповым – А.П.). Я не назову его художественным, потому что он слабенький, но в нём присутствует элемент художественного мышления.

Так всё-таки документальное кино оживает с течением времени?

Да, оно становится интересным. Мои фильмы лет через пятьдесят может, вызовут интерес, а может быть, не вызовут. Во всяком случае, мне кажется, что если человеку интересно то, что он делает, и он искренне интересуется этим и старается добросовестно исследовать эту тему, то все-таки найдутся идиоты, которых заинтересует эта тема и то, что он пытался сделать. Но всё это настолько сложно, что непонятно.

Что Вы думаете по поводу состояния отечественной кинокритики?

Мне кажется, что для того, чтобы заниматься кинокритикой нужно много времени затратить. Например, если хочется понять художника, то с нуля ты его не поймешь. Нужно посмотреть все его фильмы, вникнуть в них. В принципе, это может быть неблагодарной работой: посмотришь все фильмы, и окажется, что неинтересно. Вообще везде нужно затрачивать какие-то усилия, чтоб что-то познать. Но кинокритика нужна, только не поверхностная. Нужно вникать, знать что за существо этот режиссер, и что он нового вносит в искусство кино, чем он интересен для мира вообще через какое-то время. А с другой стороны – чем неинтересен.

Вам как режиссеру документалисту не кажется обидным, что кинокритика в последнее время не уделяет внимания документальному кино?

Так, а зачем этому уделять внимание? (смеется) В принципе в сегодняшнем кино много пены, а этому уделять внимание – жалко. А настоящему, это ж надо много времени тратить. А человек пишет, в принципе, для того, чтобы заработать. Мне чем понравился Белинский, это тем, что он очень емко впитал свое время, расставил всех по местам и очень ёмко исследовал поэзию. И в документальном кино появится какой-то дурачок, который очень глубоко его исследует и расставит всех по местам. Меня удивил фильм «Стальной путь» про Турксиб, а его до сих пор не оценили. Даже маститые критики не очень глубоко вдаются в кино, больше стараются быть востребованными для фестивалей.

Каждый живет сегодняшним днем, это тоже правильно. Потому что нужно, как говорится, зарабатывать имя и быть востребованным. А это поездки на фестивали, статьи для заграничных журналов. Этим все и заканчивается.

Получается, что чтобы быть хорошим критиком, надо быть изгоем?

Об этом сложно говорить. Вот я занимаюсь своим делом, и мне до лампочки, будут обо мне говорить, или нет. Слава Богу, находятся некоторые люди, которым это тоже интересно, которые про это пишут. Но так, чтобы особенно вдаваться в душу Тюлькина – таких нет.

Кого Вы можете назвать из современных документалистов, являющихся знаковыми для казахского кино?

Я за это не берусь, потому что я не так хорошо знаю всё документальное кино. Я стараюсь следить за именами, которые мне интересны. Сережа Дворцевой мне был интересен, но он всё же уходит в сторону. Он чистый документалист, но ему нравится наблюдение. А через наблюдение глубоко осмыслить то, что наблюдаешь, не получается. Здесь есть две грани в документальном кино: грань осмысления через интервью и грань наблюдения. Некоторые считают чистой документалистикой наблюдение. Я так не считаю.

Я считаю, что самое интересное – это душа человека. Но она проявляется в каких-то экстремальных ситуациях, тогда наблюдение за человеком становится интересно. Она проявляется непосредственно в интервью, душа вдруг почему-то раскрывается. У меня талант именно в интервью раскрывать душу человека. Видимо, мне все люди настолько интересны, что вот даже сейчас я смотрю на вас и ем глазами, потому что мне интересно, что вы из себя представляете. И каждый человек мне интересен. Видимо, у меня способности обнажать души людей через интервью. Хотя может быть, я себя обманываю, но я в это верю и стараюсь этому следовать.

Значит, интервью – Ваша основная кисть киноязыка?

Почти. Ещё более интересно, когда сталкиваешь лбами двух людей. Последний фильм, «Бомба», который я только закончил, интересен тем, что я не только сталкиваю, а сам при этом присутствую и стараюсь подзадорить, приоткрыть героев. Меня удивило, что Сережа Дворцевой столкнулся с этой проблемой. Он говорит: «Когда я снимаю документальный фильм, я воздействую на человека, обнажаю его». Я так понял, что он пришел к той мысли, что человек, который делает кино, должен с необходимостью участвовать в этом кино.

Получается, автор должен сам обнажиться перед героем.

Да, и его это напугало. Он отошел от документальных фильмов, начал снимать игровые фильмы. Сережа, скорее всего, больше не будет заниматься документальным кино. Ему понравилось снимать игровое, и он нашел свою нишу. Но с этой проблемой он тоже столкнулся. Он сказал, что ему приходится подставлять человека. Меня это напугало. Я думаю, чтобы не подставлять человека, нужно подставляться самому. В последнем фильме, в принципе я один из героев фильма, и всё это происходило случайно. Я хотел быть за кадром фильма, но понял, что должен быть героем.

Где можно найти фильм «Бомба»?

Я, к сожалению, еще не окончил его. Сейчас я довожу его до совершенства, и мне кажется, сейчас последний вариант «Бомбы» мне больше нравится.

Монтаж в документальном кино это очень опасная грань между искренностью и фальшью?

Вся сложность в том, что ты знаешь каждое слово, каждую фразу – весь материал. Ты ходишь и долго думаешь, что лучше и что дает определенная последовательность. На каком-то этапе думаешь, что лучше этот вариант. А так как этот процесс идет непрерывно, то всегда новый вариант кажется лучше. А потом выясняется, что какой-то предокончательный вариант был лучше, а ты просто настолько к нему привык, что он показался плохим. Вот это, честно говоря, больное место. Во всяком случае, человек сам решает, что ему поставить, оставить и что убрать. Мне хорошо однажды сказал Григорий Наумович Чухрай: «Я когда смотрю свои фильмы, мне всегда хочется их переделать». Я говорю, почему? «Потому что я как человек изменился, а раз поменялся, то мне хочется сделать, как сейчас я его понимаю». Ещё он всегда говорил: «Я принимаю решение, что завтра я закончу работу над фильмом. И завтра я заканчивал». Меня это немножко насторожило, и я тоже решил взять с него пример – поставить точку один раз. Но один раз поставил, а потом её переставил.

Вы пишете стихи. Что из чего истекает: поэзия из фильма или фильм из поэзии?

Это разное. Поэзия нахлынула, и тут же записываешь. А фильм это то, над чем нужно долго думать. Здесь творческий процесс длительный, режиссерская работа сама по себе очень длительная. Это процесс взаимоотношения с людьми, в некоторой степени человек должен быть психологом. Мне кажется, что это своеобразный образ жизни. Меня удивило стихотворение Александра Блока:

Есть игра: осторожно войти,
Чтоб вниманье людей усыпить;
И глазами добычу найти;
И за ней незаметно следить.

Мне кажется, Александр Блок был режиссером тоже, потому что режиссер обязательно зайдет, найдет «добычу», понаблюдает, прикинет, что это за человек. Это происходит невольно, потому что это пища ума.

Я в автобусе еду и наблюдаю за людьми. Один раз видел такой необычный эпизод: как воровали кошелек. Думаю, надо же, как мне повезло! Самое обидное, что я не остановил того человека, который воровал, потому что мне хотелось до конца досмотреть чем это закончится. Самое обидное, что он своровал и ушел. Надо было шум поднять, а я не поднял. Теперь всё время чувствую боль, что не сделал этого. Значит, я был соучастником. Я впервые видел такой эпизод, это было настолько захватывающе, это было зрелище! Если бы это можно было снять, то было бы страшно интересно в плане психологии. В игровом кино это можно повторить, в документальном – нет. Если бы у меня глаз мог снимать, а когда-нибудь придумают такие камеры, то это было бы потрясающе интересно! Это очень тонкая психология.

Проходят ли творческие вечера, где бы Вы встречались со зрителем, читателем?

Вот недавно у меня была встреча. Меня пригласили просто как некое имя, которое странное. Я же вхожу в список «50 лучших российских фильмов 20 века», и на это многие покупаются (смеется). Была встреча, где собирают средства на то, чтобы дети из колонии по выходу оттуда могли продолжать жить, с чего-то начать. Получилось так, что показывать фрагменты из фильма «Опыт креста» было негде, и я начал рассказывать про этот фильм. Но этот случай был где-то месяц назад. Теперь они позвонили второй раз. Как ни странно, на этих встречах находятся люди, которые смотрели мои фильмы. Это меня удивило! Нашлась какая-то женщина, которая вышла и начала рассказывать, что я делаю какие-то передачи на телеканале «Білім және Мәдениет». Я думал, что то, что я делаю здесь никто не смотрит. Первое время я не ставил свою фамилию. Сейчас стал ставить, когда что-то более или менее интересное. Больше встреч не было.

Удивило открытие фесиваля «Россия» (г. Екатеринбург), показывали мой фильм «Повелитель мух». Был полный зал и просто шквал апплодисментов. Думаю, надо же прошло уже больше двадцати лет, как сделан этот фильм, а людям он нравится. Потом на выходе меня поймали несколько человек и начали говорить, что любят моё кино, что смотрят моё кино. Удивило, что завтра день рождения, а фестиваль «Россия» прислал ссылку, где поздравляет меня с днем рождения и называет знаменитым режиссером (смеется).

Главное делать так, чтобы самому было интересно. Я ребятам говорю, что важно самому интересно прожить жизнь. Если вам интересно наблюдать за людьми и вникать в их души, понять, что они за существа в этом миропорядке, в этой эпохе, в которой мы живем, что они за художественные образы. К сожалению, человек перестает быть, как только проникает в художественное произведение, он становится художественным образом. Он перестает быть просто человеком. И вот если вашей душе это интересно, и вы готовы за это платить, то занимайтесь документальным кино, игровым кино – занимайтесь искусством. Если это вам неинтересно, то лучше работайте на деньги. Тогда нужно разговоры про искусство отбросить на второй план. Нужно четко знать что вам нужно. Деньги зарабатывать неплохо, они дают свободу и возможность жить. Но ищите другие радости жизни! Это сложный вопрос, и как писал Юрий Левитанский:

Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.
Каждый выбирает по себе
слово для любви и для молитвы.
Шпагу для дуэли, меч для битвы
каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает по себе.
Щит и латы, посох и заплаты,
меру окончательной расплаты
каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает для себя.
Выбираю тоже — как умею.
Ни к кому претензий не имею.
Каждый выбирает для себя.

Фото автора

Один комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *