Асия БАЙГОЖИНА. Добыть правду

АЛЕКСАНДРА ПОРШНЕВА.

Интервью из цикла «В погоне за Синей птицей».

Отечественное документальное кино сегодня похоже на призрак. Его нет, но искаженная оболочка ещё мечется где-то между ТВ-форматом и пока неокрепшими умами авторов кино.Этой правды, являющейся сущностью документалистики, боятся. У каждого она своя, но не каждый становится ловцом этой Синей Птицы – истинного неигрового кино. Собираю её черты у преданных делу.

Так на мои вопросы ответила Асия Байгожина – хроникер жизненных перипетий.

Асия Махтаевна, что лично Вас сейчас вдохновляет в кино?

Я думаю, что есть вещи, которые нужно просто снять. Я не великий режиссер, я вообще сценарист по образованию. Я вынужденно занимаюсь режиссурой, потому что никто этого не снимает. Есть вещи, которые требуют фиксации не телевизионной, а именно такой, чтобы это осталось документом времени, эпохи. У меня был опыт работы с англичанами, когда мы делали сериал «Красная империя». Я была очень молодой в тот момент, отвечала тогда за Центральную Азию и столько всего узнала. Были живы люди, которые могли рассказать о восстании 1916 года, о голоде. Сегодня о восстании 1916 года никто не расскажет. И о том же голоде у нас нет ни одной документальной картины. Назвать документальным то, что сделал Ракишев, у меня не поворачивается язык. Там реконструкция на реконструкции и изображение страданий. Тогда делайте игровое кино. Потому что если вы делаете реконструкцию, то она должна быть классной, должна вызывать доверие. Поэтому я делаю вещи, которые никто не делает. Что-то нужно зафиксировать, потому что это будет нужно завтра. Поэтому все мои фильмы называются «хроники». Сейчас я думаю, что перемонтирую для себя фильм о Хайдарове. Когда я снимала, было желание его и студии, чтобы о нем сказали другие люди. Хорошие люди, известные, они его ученики, хорошо о нем говорят, но я бы сделала акцент только на нем одном. Картину только о нем одном. Сейчас я вернулась к декабрьским хроникам, потому что это была первая картина, которую я не могла сделать так, как хотела. Может, и сейчас не смогу, но какие-то вещи снять, зафиксировать можно. Уходят люди, и какая-то правда, но не вся, этих жертв уходит. Не знаю, насколько это будет успешно, но я сделаю этот проект. Другое дело, что я всё равно не могу добиться интервью от тех людей, от которых хотелось бы. Но в отличие от того же Тюлькина у меня есть возможность писать. С таким потенциалом, он, большой режиссер, мог бы снимать фильмы один за другим. Но он вынужден работать на телевидении. Иногда я тоже ухожу, начинаю писать. Но у меня больше вариантов в жизни. И потом, чисто по-женски, я думаю, что могу прожить без этого, и прожить интересно. Но для мужчин это очень важно. Тот же самый Серик Райбаев, муж Аси Сулеевой – абсолютно нереализованный. Это поколение, которое разом ушло. Они боролись со временем, они пытались. Многие люди того поколения были нереализованы. В конце концов, сейчас я могу это снять, могу реализовать. Другое дело хочется ли мне на это идти? У нас был проект «Сакральный Казахстан». Он безобидный, интересный, зрительский, его можно продавать заграницу. Я даже знаю, как это сделать. Но он не вызвал интереса… В это просто нужно было вложиться. Но никому это не нужно.

Если так подумать, то вообще можно ничего не делать! Во всем мире кино делается лучше нашего, как тряпки, хлеб. Картошку выращивают лучше нас. Своё кино тогда и не нужно вообще! Тогда нам просто надо жить как люди на гуманитарной помощи. Мне кажется это тупиковый путь. Другое дело, что нужна новейшая история. Я сейчас работаю с молодыми, вижу, какие они интересные, как они двигаются. У них открыт доступ к любому кино. Я прошла историю, когда были закрытые показы, всё нужно было добывать. И если ты не увидел фильм в кино, то не увидишь его никогда. А сейчас я смотрю фильмы online. С другой стороны доступность дает ложное ощущение, что всё можешь. Вот молодые и думают, что всё могут, а я говорю «попробуйте». На первом курсе они, конечно, могут всё. На втором – напряженно думают. Оказывается, снять даже простое интервью очень проблематично.

Есть ли кризис в документальном кино?

Есть перманентный кризис, потому что есть никому не нужное документальное кино. Оно вообще никому не нужно, кроме горстки энтузиастов, которая его снимает. Как жанр это кино практически не существует. Псевдодокументальное кино показывают по телевидению и все думают, что это документальные фильмы. Ни к кино, ни к понятию фильма вообще это не имеет никакого отношения. А с другой стороны, понимаете, оно же все равно существует. Вот вы сидите с этой аппаратурой, она снимает какое-то кино, и все равно из этого что-то выходит. Но во все времена, во всяком случае, на постсоветском пространстве и здесь, неигровое кино было рангом ниже, чем игровое. У нас же все поступают на игровое и себя видят игровиками. И только уже по остаточному принципу (ну раз видят, что там перебор) они идут в неигровое. То есть, чтобы кто-то осознанно выбрал для себя неигровое кино – редкий вариант. Поэтому кризис с одной стороны идет, конечно, жанровый, потому что как жанр он претерпел чудовищные перемены. Если нет притока молодых, то и какие там люди могут быть – ещё поколенческий кризис. В игровом кино развивается язык, а здесь все превратилось в какие-то пафосные обличающие телепередачи. Мне кажется всё тихо сходит на «нет».

Вы много лет возглавляете отборочную комиссию международного кинофестиваля «Бастау». Видите ли Вы неигровое кино молодых, какой герой им интересен, какие темы их волнуют?

Надо сказать, что документальных картин очень мало. Их заведомо меньше, в основном это игровые работы – примерно 90%. Если говорить о пространстве СНГ, конечно же, они все слабые. На голову выше российские работы, потому что там большая киношкола. Вообще, я не делю на игровое и неигровое. Я считаю, что все, кто работает в неигровом кино, могут дальше специализироваться в игровом. Там происходят те же самые явления, что и в игровом. Это «entertainment» – развлечение. Это должно быть прикольно, интересно, быть сенсацией. Конечно, одно дело, когда ты развлекаешь в игровом кино, другое дело – в неигровом, потому что если это развлечение, то должно быть реальным развлечением. Потом миссия неигрового кино какая? Это правда, добывать правду. И мне кажется, что это определяющий тренд мирового кино сегодня – обличающая, сострадательная правда. Это такая обжигающая правда. На самом деле то, что должно быть в неигровом кино, сегодня есть в игровом. Посмотрите «Хозяева» – это пример, это же практически реальная история. Она всегда выше, значительнее! Потом я всегда студентам говорю: что есть американское кино, кто его знает в Америке? Все знают актеров, потому что весь этот кинематограф заточен под звезд. Там есть единственный режиссер, которого знает вся Америка – это режиссер неигрового кино, публицист Майкл Мур. Его знают все. «Это наш парень», – они говорят. А почему? Потому что в его кино есть болевые точки. Он видит эти болевые точки и идентифицирует себя с американским народом. Он конкретно высказывает, и это высказывание ложится на ожидание большинства. У нас такого нет.

Получается, что документальное кино немодно. Проблема в молодом поколении?

Молодое поколение не хочет быть в этой реальности. А кто хочет в ней жить? Значит, из неё надо выйти. Я тоже не люблю фильмы, в которых показывается удвоение-утроение этой реальности. Мы в этом живем, зачем это? И когда её просто опять показывают…

Нужно создавать какой-то другой мир. Конечно, если в неигровом кино ты сумеешь найти такое, то это будет дорогого стоить. Но тогда нужны поиски. И потом по определению неигровое кино более затратное. Я вот убеждена, что любой неигровой режиссер может снять игровое кино. Обратный пример вряд ли будет таким же успешным. В игровом кино ты сделал более или менее приличный сценарий, раскадровку и ты воплощаешь свой замысел. А здесь ты должен мало того, что следовать за жизнью, ты должен предвосхищать эти события, предугадывать конфликт. В игровом кино ты создаешь смысл, а в неигровом – извлекаешь его. А кто хочет извлекать их? Это нужно всё время копаться! Это трудоемкая работа, она не очень успешная, не очень котируемая и не очень ценимая. И потом она требует физических затрат. То есть игровое кино можно снять за неделю, а неигровое, если ты погружаешься в это расследование, то ты снимаешь растянуто по времени. А это всё связано с финансами. С другой стороны техника стала легче. Молодые поняли это и теперь снимают постоянно. Главное снимать, наблюдать, время от времени возвращаться к объекту. Здесь, мне кажется, могут быть открытия.

То есть современный документалист не особо зависим от чего-то или кого-то?

В первую очередь должны быть талант и воля. Кончаловский говорил, что сегодня для создания фильма нужно только две вещи: Айфон и талант. Айфон у нас у всех есть. Талант априори. Если вы сюда поступили, значит, вы наделены талантом. Что останавливает? Лень! Понятное дело, что хочется сделать что-то оригинальное, интересное. Косаковский говорил, что фильмов хороших и интересных много, не стоит заморачиваться по этому поводу. Нужно снимать уникальный фильм. Другое дело, что документалист – это тот, кто зафиксировал это время, эти сегодняшние смыслы, сумел их изъять из обыденной реальности. Теперь надо преобразовать каким-то образом. Тогда получается портрет времени. А ведь портрет времени не означает, что ты просто снял кусок и перенёс на экран. Ты должен извлечь смысл, предать какую-то форму. Потом сейчас меняется язык всего кино, и документалистика это чувствует. По прежнему пути нельзя идти. Появились новые фильмы, в которых ощущается эта правда. А документальное кино эту правду уже показало. Теперь надо выйти на другой виток. Поэтому появились реконструкция, мокьюментари. Хочется нового языка, новой реальности. О чем мечтал Тарковский, – запечатлеть время, сегодня стало доступным. Другое дело кому это будет интересно смотреть? На мой взгляд, очень важно поймать состояние и ощущение города, времени, жизни, в которой ты живешь.

Есть ли сейчас ребята, которые хотели бы в неигровое кино?

Практически нет. У меня в мастерской сейчас одиннадцать человек, и все они хотят в игровое кино. Вообще я одинаково расположена к игровому и неигровому кино. Я сейчас снимаю документальный фильм, при этом работаю над игровым как сценарист. Мне интересно как там все происходит. И поскольку я считаю, что Ардак Амиркулов большой режиссер, то, естественно, мне с ним интересно работать. Я понимаю, что он во мне нуждается, но в то же время он дает мне много вещей как режиссеру. Я думаю, как жалко, что не могу его снимать. Но это надо было делать с самого начала. У меня в то время был украден Айфон, и это единственное, что меня останавливало (смеется). На самом деле я всем говорю: законы кино всюду одинаковые. Снимаете вы в неигровом или в игровом – всё должно быть кинематографично. Вот Дворцевой: он одинаково хорошо снимает игровое и неигровое кино. Или Лозница, мне кажется, потрясающий режиссер документального кино. Хотя, казалось бы, всё очень просто сделано статичной камерой, а тем временем происходит сакрализация снимаемого. Он сумел передать впечатления.

Жаль, что ребята уходят из кино в продажу, фальсифицируя чувства и мысли.

Мне кажется, это не тот путь. Они хотят быть успешными, но нельзя же мимикрировать. Можно быть успешным, делая какой-то поток, допустим сериалы, но их тоже нужно делать прилично. Посмотрите, в той же России появились успешные сериалы. Тот же «Физрук» – чисто русский продукт, и при всём притом смотрибельный. Где у нас сериал, который приковал бы такое внимание? «Астана, моя любовь»? Нет. Но видимо происходит размягчение мозгов. С креативностью всё в порядке, но на каком-то этапе она растворяется, уходит в песок. Молодому человеку очень важна реализация. С другой стороны в прошлом году по стране оказывается выпустилось 70 режиссеров. Куда они пойдут? У нас очень маленький рынок. Я говорю: «Вы понимаете, что половина из вас останется без работы? Игровое кино в лучшем случае вы будете снимать раз в пять лет, если дадут. И это будет большое достижение. А всё остальное время вы должны жить, зарабатывать, значит, вы должны быть профессионалами, делать нормальный телевизионный продукт». Но все думают о большом кино, а потом их постигает большое разочарование. Это самое страшное! Я думаю, нужно ли столько режиссеров выпускать? В любом случае, этот труд не напрасный, потому что у них дети будут разбираться в кино. Они будут гумусом, будут облагораживать своё поколение. Но это малое утешение. Поэтому они хотят понравиться.

Вам не кажется, что сейчас не хватает честности в критике?

У нас был только один критик – Диляра Тасбулатова. Она была критиком, все остальные занимались киноведением. Если ты критик, то ты всегда на переднем крае. Вы ни с кем не дружите, но вы всем всё говорите. Белое называете белым, черное – черным. Диля Тасбулатова была такой, но она уехала, стала заниматься активной политической деятельностью. Я думаю, это закономерный итог. Остальные у нас – киноведы. Это тоже очень важно. Я считаю, что главная беда нашего кино – драматургическая. Я всегда ходила к киноведам и говорила, что за двадцать лет худо-бедно режиссеры у нас есть. Где вы? Почему у нас нет сценариста, который вышел бы отсюда, который бы как-то запомнился? Но беда: вся литература, к сожалению, только на английском и на русском. Режиссеры у нас полиязычные, киноведы – казахоязычные. А если ты не понимаешь, то возникает чувство неполноценности. Это важно. Киноведам тем более важно постоянно смотреть и обсуждать. Не на уровне «понравилось» или «не понравилось», а как это сделано. В этом смысле стали много рассуждать режиссеры. И очень важно эту традицию продолжать.

Кого из молодых режиссеров документального кино Вы могли бы отметить?

Алмата Жаксылыка, и его работу «Отражение». Мне кажется, всегда легко и интересно снимать о зле, о негативе. Оно всегда интригует, шокирует, на нем просто сделать фильм. А вот его дипломная работа «Святые» – о семье, которая взяла на себя детей инвалидов, об этом снять тяжело. О хорошем всегда тяжело снять хороший фильм. Потому что заведомо думаешь: «Ну что тут? Всё такое пасторальное». А вот он сумел это сделать, потому что нашел что-то исключительное. То есть это должно быть не пафосно, не мармеладно, но это должно быть очень деликатно и пронзительно. Добро редко завораживает. Это Алмас.

Жанана Рахимбердиева сделала интереснейшее наблюдение. Она снимала глубинку, героев своего времени.

Ещё Аруана Серикбаева. Она сняла парня преступника. Я бы никогда не смогла найти общий язык с этим героем, потому что, во-первых, он из другого поколения, а во-вторых, нужно иметь какое-то бесстрашие, которое свойственно молодости.

Диана Жалкенова нашла такого героя, как начальник морга. Это шокирующий материал, но она его сделала достаточно изящным. Там есть строение фильма, конструкция, форма.

Вот эта группа открывала новые типы. Они сейчас пытаются делать новое неигровое кино. Жанара делает свой новый проект. Она мне написала: «Я сейчас пошла по следам Владимира Викторовича (Тюлькина – А.П.), снимаю фильм про собак». Тоже интересно. Они пробуют себя в разных жанрах.

Корлан Ибраева пыталась сделать портрет молодежи разного социального уровня. Что в этой работе хорошо, так это новые герои, которые никогда не были исследованы. На экране появились молодые люди. Молодые режиссеры экспериментируют с формой, а это дорогого стоит. Они сумели пробудить своими работами интерес к неигровому кино у остальных студентов. Это самое важное! Может быть дальше за ними будут какие-то люди.

Как молодые режиссеры осуществляют контакт со зрителем? Это Интернет, или может телеканалы какие-то берут их работы?

Нет, телеканалы не берут. Единственную работу, которую мы делали на киностудии («Мне – 20 лет!» – А.П.), показал канал «Білім және Мәдениет». Например, Жанара сама организовала где-то здесь пространство «Лес», где они показывают и обсуждают документальные фильмы. Киноклубы – это единственное, что есть. Был прорыв, когда в «Цезаре» мы показали «Отражение», в киноклубе Олега Борецкого. Это специфические показы для отдельного зрителя. Я думаю, что те же «Хозяева» не соберут большого зрительского круга. Тем не менее, они должны выполнять своё задание, они должны собирать вокруг себя какое-то пространство. В Москве есть кинотеатр «Звезда», в котором постоянно идут документальные просмотры. У нас такого нет. Есть выход только на фестивали. Я всё время говорю: шлите работы на фестивали. Мы зовем здесь в «жургеновке» показывать. Больше выхода нет. Телевидению вообще не нужны их фильмы. Зачем им нужно показывать парня-преступника, или морг? Они будут говорить, что это чернуха. Но ведь это не так, это – реалии жизни.

Раз мы заговорили о телевидении, есть ли на Ваш взгляд, какие-то пути выхода из этой застоявшейся, закостеневшей формы?

Не знаю. Раньше была «Документальная камера»…

Я думаю, что нашему телевидению оно совершенно не нужно. Телевидение отвратило зрителя от документального кино. Оно показывало какие-то заказные фильмы-портреты совершенно безумные, юбилейные панегирики, но кому они нужны? Там шла борьба лучшего с хорошим, отличного с превосходным. Это были славословия. Либо такие биографические фильмы, в которых немножко текста, немножко картинки и всё это сдобрено дикторским текстом. Будет выход, если придут какие-то люди с новым мышлением, форматом.

Но с другой стороны сильно развивается интернет-телевидение. Я сама смотрю канал «Дождь», или мне скидывают ссылки. И вот какие-то площадки образуются там. Технологии сильно меняются, и мне кажется, что всё будет через Интернет. Всё равно потом что-то взорвется. Просто еще не появился фильм, от которого бы все сказали: «Вот это да!» Он должен был бы совпасть с ожиданиями по герою, по теме. Можно делать это искусственно, чтобы оно стало модным. А когда становится модным, не посмотреть это неприлично. Сейчас все в киносреде посмотрели «Хозяев», хотя на широком экране его практически не было. И так круги по воде могут расходиться. Адильхан Ержанов уже становится фигурой в кино. Появляются какие-то его манифесты. И он, в отличие от других режиссеров, идет в тренде прежней кинематографической традиции. Что делал Тарковский: он снимал, и писал лекции по режиссуре, всё время объяснял, что он хотел. Сейчас Ержанов всё время пишет манифесты, вдогонку объясняет, пытается артикулировать. И я понимаю, что за этим стоит какой-то ещё нереализованный потенциал. В документальном кино тоже должно что-то появиться такое, которое потянет за собой всё остальное. Хотя кто его знает…

Фото автора

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *